Понедельник
25.09.2017
23:35
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Сентябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Архив записей

Еврейская колония Затишье

Переселение

Как историк, я знаю будущее. 
Разумеется, то будущее ко­торое давно стало прошлым. 
Первую главу я назвал «Увертюра». Мне известен и «фи­нал». Он — трагический. Но что поделаешь? Надо продолжать повествованием о евреях-крестьянах Приазовья. Им еще отпу­щен целый век, почти ровно 100 лет без малого. До 1941 года когда в эти края придут гитлеровские фашисты. 
Но пока на календаре 1841 год. И в России царствует Ни­колай I. При нем идея приучить евреев к земле получила новое развитие. Перехода в христианскую веру от будущих крестьян-евреев уже не требовали. Пусть веруют в своего Иегову или, как там его, Ягве. 
Правительство выделило переселенцам субсидии: на по­стройку дома — 100 рублей, на обзаведение — 70 рублей. Да еще по пятерке на несколько туманную для автора этих строк цель — «составление вспомогательного капитала». Им «прости­ли» податные недоимки, дали на 10 лет существенные льготы от платежа податей и на 25 лет освободили от рекрутской по­винности. 
И тут считаю нужным сделать отступление, которое вряд ли можно назвать лирическим. 
В Советском Союзе более полувека еврейская тематика в школах и средствах массовой информации была исключена пол­ностью или почти полностью. За это время выросли поколения, которые об евреях, об их истории и культуре не знают ничего или знают очень мало. Нередко эти знания черпаются в под­воротне или — с наступлением эпохи гласности и свободы пе­чати — из изданий явно юдофобского характера. 
Даже чистокровные евреи не знают истории своего народа, и это, конечно, прямой результат их ассимиляции доброволь­ной, естественной, даже желанной, но не спасавшей от ограни­чения в правах — уже в годы «развитого социализма».
 Еврею при царизме не разрешалось селиться вне черты оседлости, то есть за пределами Белоруссии и части Украины, он не имел права владеть землей, жить в деревнях, в больших городах, в особенности в столицах. Исключения Делались для лиц с высшим образованием. Еврейские юноши штурмовали гимназии и университеты не только из природной любознательности, но и потому, что университетский диплом давал возможность вырваться из нищего местечка черты оседлости, где человек, имевший козу, считался зажиточным, а лоток с товаром в 1 рубль – приличным источником существования. 
Но на пороге учебного заведения еврея встречала «процентная норма»: чтобы поступить в гимназию или университет, туда должны были сначала зачислить 90 процентов неевреев. Но даже если он попал в «процентную норму» и блестяще защитил диплом, он не имел права стать чиновником в целом ряде министерств и департаментов. Еврей не мог поступить рабочим на железные дороги, на государственные горные заводы, на металлургические заводы, на все военные и морские предприятия, на почту и телеграф, на фабрики и заводы, расположенные вне черты оседлости и т. д. и т. п. 
Николай I в 1827 году установил для евреев всеобщую нату­ральную воинскую повинность. Не только дня русского народа ужас при слове «набор» подобен был ужасу казни» (Н. А. Некра­сов). Для евреев рекрутский набор был ужасен вдвойне. Пото­му что если у христиан брали в армию по семь рекрутов с ты­сячи человек — раз в два года, то у евреев «забривали лоб» десятерым из тысячи — ежегодно. И брали евреев в армию не с восемнадцати лет, как христиан, а с двенадцати. И если чи­татель, у которого малолетние дети, содрогнется, на секунду представив себе, что его двенадцатилетнего мальчика могут угнать на солдатскую каторгу, то я вынужден добавить: брали и восьмилетних, получив клятву лжесвидетелей, что им, этим мальчикам, уже исполнилось двенадцать. 
Их отдавали в школы кантонистов — до достижения полно­ценного солдатского возраста, 18 лет. После чего они служили еще четверть века: годы, проведенные в школах кантонистов, в срок службы не засчитывался.
 Не стану приводить душераздирающие тексты еврейского фольклора, не буду цитировать освященные всемирно извест­ными именами литературные источники, в которых описываются злоключения евреев-кантонистов и солдат, унижения, и оскорб­ления, которым они подвергались за отказ перейти в христианскую веру. Не удержусь только от соблазна привести хотя бы несколько знаменитых имен, обладатели (это было для меня неожиданностью, когда узнал эти факты из Краткой еврейской энциклопедии) ведут свое происхождение от евреев-кантонистов: известный полководец времен Великой отечественной войны, генерал армии, Герой Советского Союза Яков Крейцер, поэт Илья Сельвинский, писатель Вениамин Каверин, поэт Леонид Мартынов и многие другие.
 Нетрудно представить себе, каким, помимо прочих, стиму­лом к переселению в Приазовье из западных еврейских месте­чек было освобождение от воинской повинности. 
«Устройство колонистов, — пишет Б. Д. Бруцкус, — встрети­ло серьезные затруднения: переселение в степи при тогдашних плохих путях сообщения и крайней бедности евреев стоило по­следним многих лишений; земли отводились поселенцам часто неудачно, так что многие колонии до сих пор страдают от не­достатка б воде: наконец, значительная часть средств, предназ­начавшаяся для устройства евреев, попадала в карманы заведо­вавших делом чиновников». 
Как же обустроились эти люди, прибывшие в незнакомый край поднимать целину? В палатках, что ли, жили на первых по­рах, как наши целинники хрущевских времен? 
Как всякий автор, я опасаюсь чрезмерного цитирования. Но о том, как «инородцы» и «иноверцы» Приазовья помогли евреям утвердиться в этом краю, не хочу рассказывать своими сло­вами. Я привожу подлинные строки из старинного источника: 
«Кроме нужды, никто ничего не привез. Несколько лет про­шло, прежде чем новые поселенцы построили себе жилье. До того размещены они были в соседних селениях — немцев, гре­ков и малороссов. которые, конечно, не уступали им лучших сво­их помещений: приходилось довольствоваться углом в риге, ам­баре».
Дома строились за счет казны, как я понял, (отсюда встреча­ющееся в текстах выражение «казенный дом»). Они рассчитаны были на два семейства и состояли из двух отдельных частей, из которых каждая состояла из одной-двух комнат и скотного двора, то есть конюшни (коровника) под одной крышей. Высо­та дома — не более трех аршин (2,1 м). попадались и поприземистей. 
Строительным материалом был так называемый «сырец» плитка земли, перемешанная рубленой соломой и высушенная на солнце. Другими словами, дома в колониях были саманные, а крылись они, как правило, соломой. В Графской, например. Даже в 1890 году синагога все еще стояла под соломенной крышей. 
Открываю наугад подворную опись еврейских земледельче­ских колоний Екатеринославской губернии» составпенную Л. Улейниковым в 1890 году. 
Темник Шмупь Гершович из колонии Затишье Семеро детей: четыре сына и три дочери. Из них в рабочем возрастесте пятеро; три сына и две дочери. За ними числится дом в одну большую комнату, кухня и конюшня — все это под одной соломенной крышей. Принадлежащий им инвентарь: веялка, два плуга, две бороны, каток, бричка, четыре лошади, две коровы, лошак, теленок, пять овец. В этой колонии при поселении давали по сорок десятин на главу семьи, но так как Шмуль Гершович был одним из четырех братьев, то ему досталось только десять. Он еще нанимал (сегодня сказали бы: арендовал) из казенного участка 24 десятины. Наемных рабочих не держал. Хозяйство его считалось хорошим (аттестацию проводили об­разцовые хозяева-немцы). 
Так жил Ш. Г. Темник через 35 лет после основания коло­нии. Нельзя сказать, чтобы очень уж шикарно. Не знаю, в обиде ли, но в тесноте — это точно: девять человек в одной комна­те при потолке ниже, чем в наших «хрущевках». 
В описи имущества многих колонистов значится «землянка». Что это такое? Это не жилье, вырытое в земле, поясняет исследователь XIX века. 
Это небольшой домик, выстроенный из того же сырца, покрытый землей (почему и «землянка»), без «особого от крыши потолка». Таких, замечает тот же исследователь, много при въезде в Мариуполь. Подобные домики-землянки возводили для размещения женатых детей, не выделившихся в особое хозяйство. 
Но я забежал немного вперед: «землянки» стали строить позднее. 
В приазовскую степь пришли люди, которые никогда не держали в руках косы, не ходили за плугом и не знали, с какой стороны подойти к волу. Их надо было обучить труду хлебороба. Эту задачу возложили на немцев-менионитов. Уже обжившихся в этих местах. В каждой еврейской земледельческой колонии поселили немца — образцового хозяина. Он назывался мусавиртом. Он и должен был обучать переселенцев искусству ведения сельского хозяйства. 
Немецкие и еврейские села (их называли колониями) постигла не одинаковая, но сходная судьба. Они прекратили свое существование как национальные поселение в 1941 году. Одних их обитателей уничтожили немецкие фашисты, других, местных немцев — выслали большевики,- в места весьма отдаленные. И даже сегодня, когда объявлена реабилитация репрессированным народам, когда суверенная Украина великодушно пригласила сосланных немцев поселиться на ее просторах, на­званы разные места для их размещения, но почему-то только не Приазовье, где многие из них жили с XVIII века. Конечно, немцы-земледельцы в Приазовье — тема для от­дельной книги, и я уверен, что найдется человек, который ее напишет. Здесь же хочу вспомнить о них с благодарностью от своего имени и имени тех, кого они научили быть хорошими хо­зяевами на земле. Те, кому довелось в середине 1820-х годов сопровождать Александра I в путешествии по Приазовью (например, А. М. Фа­деев), пишут в своих мемуарах: в меннонитские деревни въез­жаешь — будто в Европу попал. Крепкие аккуратные кирпич­ные дома и хозяйственные постройки, везде чистота и порядок, «следы довольства и труда». Знаменитый Лев Давидович Троцкий, тоже из еврейских ко­лонистов, но херсонских (они начинали раньше екатеринославских), сделал в своей книге «Моя жизнь» зарисовку, относящу­юся к нашей теме: «От Гормоклея до Яновки было четыре вер­сты. Колония расположилась вдоль балки: по одну сторону — еврейская, по другую — немецкая. Они резко отличны. В не­мецкой части дома аккуратные, часто под черепицей, частью под камышом, крупные лошади, гладкие коровы. В еврейской части — разоренные избушки, ободранные крыши, жалкий скот». (А. Троцкий, «Моя жизнь», М., 1991, стр. 54). Такую же картину можно было наблюдать и в еврейских колониях Екатеринославской губернии. В особенности на пер­вых порах. Но на первых порах, пишут, и у немецких деревень был жал­кий вид. Меннониты переселились из-под Данцига, где были крепкими хозяевами, потомственными бауэрами, и получили субсидий и земель в четыре раза больше, чем евреи. Но даже у этих переселенцев не все сложилось хорошо с самого начала. Через десять лет после их переселения, состоявшегося в 1787 году, о них писали: «Вряд ли есть надежда, чтобы когда-либо достигли хорошего состояния». Но кроме меннонитов, в Новороссию переселили и других немцев, набранных по преимуществу из городских неземле­дельческих элементов Германии. Вот у этих на первых порах все было, как и у евреев из местечек бывшей Польши: и убегали из колоний, и меры применялись к ним крутые. Так что дело не в национальности, а в наличии или отсутствии опыта работы на земле. Евреи-переселенцы устремились в Приазовье главным обра­зом из-за очень важной для них, как мы уже говорили, льготы: освобождения от рекрутской повинности. Но в действительно­сти основанные ими колонии были подчинены режиму, мало от­личавшемуся от режима печально знаменитых аракчеевских во­енных поселений. Вся хозяйственная деятельность колонистов была подвергнута самой строгой регламентации и протекала под бдительным надзором начальства. Отлучки из колонии были воспрещены, ушедшие в города сзывались под страхом сдачи в солдаты. Евреев старались поселить недалеко от меннонитских ко­лоний. Это было мудрое решение. Глядя на меннонитов, кото­рые к тому времени уже совершенно окрепли, евреи могли убе­диться, что земледельческий труд может обеспечить культур­ное, достойное человека существование. Преодолев первоначальные трудности, еврейские колонии начали быстро развиваться. К концу века должность мусавирта, то есть немца-наставника по сельскохозяйственным делам, стала сама собой отмирать: многие евреи к этому времени уже превратились в крепких хозяев, искусных земледельцев. Всего в 40—50-е годы XIX века в Екатеринославской губер­нии было создано 17 еврейских земледельческих колоний — все в Александровском уезде. Когда в 1874 году из последнего вы­делили Мариупольский уезд, в нем оказались семь из них. Пе­речисляю их, поставив рядом с названиями колоний год их ос­нования и губернии, откуда переселились их основатели. 
Мариупольский уезд:
1. Графская, 1848. Витебская и Могилевская губернии.
2. Затишье. 1855. Витебская и Могилевская губернии.
3. Зеленое Поле. 1853. Витебская и Виленская губернии.
4. Надежная (Вильнер). 1855. Виленская губерния.
5. Равнополь. 1855. Ковенская, Могилевская, Виленская губернии.
6. Сладководная. 1853. Гродненская и Черниговская губер­нии.
7. Хлебодаровка. 1855. Витебская губерния.
Александровский уезд:
1. Веселая. 1845. Витебская и Могилевская губернии.
2. Красноселка. 1845. Витебская и Могилевская губернии.
3. Межиречь (Межиричь), 1845. Витебская и Могилевская губернии.
4. Нечаевка. 1848. Ковенская губерния.
5. Новозлатополь. 1848. Витебская губерния.
6. Приютная. 1848. Витебская губерния.
7. Роскошная. 1855. Витебская губерния.
8. Богодаровка. 1855. Виленская губерния.
9. Горькая. 1850. Витебская и Могилевская губернии.
10. Трудолюбовка. 1848. Ковенская губерния.
Об обитателях этих сел интересную книгу оставил после себя М. Е. Земцов. Издана она была в Санкт-Петербурге в 1908 году и называлась «Еврейские крестьяне. Краткий очерк экономиче­ского положения евреев-земледельцев Екатеринославской гу­бернии». М. Е. Земцов был объективным исследователем — это факт, в чем можно убедиться, познакомившись с его тру­дом (мы еще вернемся к этой яркой личности). Так как я пишу не диссертацию, а книгу для чтения (хоте­лось бы — занимательного чтения), то считаю излишним утом­лять читателя указанием номеров томов, страниц и прочих вы­ходных данных источников, из которых черпал сведения, рабо­тая над темой «Евреи Приазовья». Я благодарен всем своим предшественникам, но М. Е. Земцову — в особенности. Может быть, потому, что он, не еврей, с такой объективностью и бла­гожелательностью писал о еврейских крестьянах (а ведь есть издания с противоположным подходом к делу). Вчитайтесь хотя бы в такие строки Михаила Евстафиевича: «Жилища колонистов отличаются необыкновенной опрятностью, палисадники старательно выгорожены, вдоль их по улице часто проложены тротуары. Колонисты любят цветы. Словом, кто ищет еврейской сельской идиллии, можно рекомендовать посещение Екатеринославских колоний». И еще: «Еврейские колонии Екатеринославской губернии в отношении богатства искусственно разведенной древесной рас­тительности сходны с лучшими немецкими колониями; эти ко­лонии буквально утопают в зелени». Скажем несколько слов и об административном устройстве еврейских сел Приазовья. Семнадцать еврейских земледельческих колоний в админи­стративном отношении были разбиты на четыре приказа: Граф­ский, Новозлатопольский, Приютненский и Затишенский. В каж­дый приказ, соответствовавший примерно волости, входило 4-5 сел. Так что, когда в 1929 году советская власть создала Ново­златопольский еврейский национальный район, она не была, так сказать, первопроходцем. И до революции еврейские колонии были выделены в самостоятельную административную струк­туру. Во главе приказов стояли назначаемые сельские начальники. Их власть, пишет М. Е. Земцов, напоминает власть волостных старшин, отличаясь, впрочем, и некоторыми специфическими чертами». Именно последние и были бы для нас интересны, но, к сожалению, исследователь их не перечислил. В каждой колонии представителем власти был выборный шульц (староста). В помощь ему также избирались сроком на два года два бейзицера — заместители. Всю эту пирамиду воз­главлял особый попечитель над всеми еврейскими колониями с отдельной канцелярией, находившейся в Мариуполе. Таким об­разом, у нас есть все основания утверждать, что в царское вре­мя в Приазовье существовал еврейский национальный район с центром в городе Мариуполе. Его протяженность с запада на восток насчитывала 70 верст. Обрабатывали евреи 22823 деся­тины земли. 1 января 1905 года должность попечителя над всеми еврей­скими колониями Приазовья упразднили. Его полномочия были переданы земским начальникам. К этому времени евреи-земледельцы края уже крепко стояли на ногах. Во всяком случае, были «не хуже людей». 
В конце XIX века земцы Мариупольского уезда провели со­поставление хозяйственных признаков шести категорий хлебо­робов, имеющих каждая свою историю, — греков, немцев, быв­ших казаков (азовских), евреев, бывших государственных кре­стьян, бывших помещичьих-крестьян. По величине земельного надела евреи оказались на четвер­том месте (в среднем по 14 десятин на одну семью). По всем показателям евреи не уступали остальному сельскому населе­нию уезда, а в техническом оснащении хозяйств даже превосходили их. Удалось им также значительно улучшить породис­тость скота. А как же с известными ограничениями в правах, которое постоянно проводилось царским правительством по отношению к евреям? Оно коснулось, конечно, и колонистов. Так, с 1882 го­да им запрещалось покупать землю. Запасной земли, куда мог­ло бы переходить избыточное население, было очень мало, в отличие, например, от немцев, у которых резервные участки были огромны, и т. д. Тем не менее, еврейские хозяйства крепли, уход населения в город, несмотря на разрешение правительства записываются в другие сословия, прекратился совершенно. Напротив, увеличил­ся поток людей, переселявшихся из городов в колонии. Произошла, разумеется, дифференциация, появились бедные и богатые. В качестве примера «крепких хозяев» я выбрал из подворной описи Л. Улейникова братьев Сорокиных. Выбор признаюсь, не случаен: многие годы я работал в Мариуполь­ском индустриальном техникуме и дружил с математиком Алек­сандром Моисеевичем Сорокиным, замечательным педагогом, признанным мастером своего дела. 
Александр Моисеевич родом из колонии Сладководной, и вот, благодаря А. Улейникову, нам известно о состоянии его родственников в 1890 году. К тому времени прежний казенный дом на две половины для двух семей совершенно исчез. Правда, многие колонисты еще ютились всей семьей в одной комнате. «Это пишет М. Е. Зем­цов, изба в одну комнату, с сенями, конюшней под одну кров­лю, выстроенная из земляного кирпича, с низкими стенами и небольшими окнами, с земляным полом, крытая соломой. Жилая комната довольно просторная, хотя и низкая, с печью в углу, с деревянными нарами в другом и деревянными же лавками во­круг стола. Кроме лавок, единственной мебелью является еще стол. Сени снаружи служат еще и кладовой, и жилой летней ком­натой; из них ведет дверь наружу, другая — в конюшню». Общая масса еврейских колонистов довольствовалась весь­ма скромным достатком. Хозяйство было экстенсивным, доход с десятины составлял 10—11 рублей. Однако, повторяю, выде­лились крепкие хозяева. Они-то и стали строить дома по свое­му вкусу, уже не из земляного кирпича, а из жженого, крыть их не соломой или камышом, а тесом (цинделем) или черепицей, а то и железом. То были уже дома городского типа, и обстав­лялись они соответственно — дорогой венской мебелью. Так, у Лазаря Марковича Сорокина из Сладководной был дом из шести комнат, крытый черепицей. И хотя детей у него было четверо (три сына и дочь), тесноты они в таком доме не ощущали. Черепицей была крыта и конюшня, и деревянный ам­бар. Кроме того, выстроил он себе еще «землянку» и две клу­ни. «Все в хорошем состоянии», отмечено в подворной описи. У его брата Фишеля Марковича дом состоял всего лишь из четырех комнат, но у него и детей было поменьше: сын и дочь, в то время еще малолетки. Само собой, кухня, конюшня, амбар из сырца с закромами, еще амбар — все крыто черепицей. Да еще клуня. И землянка, оставшаяся, видимо, еще с тех времен, когда родители отселили женатых сыновей. Сельхозинвентарем Бог братьев тоже не обделил. У Лазаря английские грабли, машинная соломорезка, две веялки, две ко­силки, фухтель (не знаю, что это такое), шесть плугов (три одно-и три трехлемешные), пять железных борон, два рало (это еще что такое?), четыре катка, четыре брички. У Фишеля: косилка, веялка, английские грабли, машинная соломорезка, четыре плуга (два одно- и два двухлемешные), пять железных борон, рлло, четыре катка, три брички. Скота у Лазаря было: 12 волов, 12 лошадей, 6 коров, 5 те­лят, 5 лошаков, 1000 овец. Бедняком не был и Фишель: 8 волов, 8 лошадей, 6 коров, 8 телят, 6 лошаков. Кроме своих наделов братья брали в аренду 450 (четыреста пятьдесят!) десятин из запасных и казенных участков. При таком громадном хозяйстве, казалось бы, не обойтись без наемного труда. Но нет, в подворной описи черным по бе­лому значится: услугами наемных работников не пользуются. Не знаю, как братья Сорокины управлялись с таким обшир­ным хозяйством, но так как «крепким хозяевам» за эксплуата­цию чужого труда в то время (за сорок лет до коллективиза­ции) раскулачивание и Сибирь не грозили, то, надо полагать, запись: «Наемных работников не содержит» полностью соответ­ствовала действительности. После этих сведений читатель, надеюсь, легко поверит Лео­ниду Лиходееву, написавшему правдивую повесть о своем де­де, крепком хозяине из Кобыльной (выселки в полуверсте от той же Сладководной, в которой жили Сорокины) — «Жили-бы­ли дед да баба». Краткую рецензию на эту в полном смысле документальную повесть я напечатал в «Приазовском рабочем». В таком виде я помещаю ее в этой книге в качестве вставной, что ли, новеллы. Таких «новелл» у меня будет не одна. В корне переделы­вать их, написанных в разное время, я не стал, и прошу чита­теля простить меня за некоторые незначительные повторы того, что он уже знает из предыдущего изложения.